Два Президента

Теги:политика
 
+
-
edit
 

fisher

втянувшийся

Два президента
Оглавление статьи:

Два президента | Некоторые цифры | Его политика | Чем опасен "слабый" президент | Опасен ли "сильный" Путин |



Неправда, что исход президентских выборов предрешен, а значит, они не имеют никакого значения для страны. Решение главной проблемы современной России - формирование новой элиты, свободной и патриотичной, - возможно только при "сильном" Путине, получившем убедительный мандат доверия
Татьяна Гурова, Александр Привалов, Валерий Фадеев


"Наши достижения велики, но их база крайне слаба, и в любой момент все может рухнуть. Нам очень нужна консолидация общества и элиты", - примерно с такими словами обратился президент Владимир Путин в мае прошлого года к Федеральному собранию. Тогда это было воспринято как красивая поза. Однако иллюзорность нашей стабильности стала очевидной буквально через две недели после послания. Антиолигархический доклад, недюжинная активность прокуратуры, тотальная информационная война патриотов против олигархов и контратака "политических эмигрантов" на Кремль - все эти события последнего полугодия стали прямыми (по крайней мере во времени) следствиями президентского призыва к консолидации.

Можно предположить, что Кремль уже победил и всех консолидировал. В Думе - послушное пропрезидентское большинство. У Путина на следующий президентский срок - вполне управляемый инструмент принятия необходимых законов. Однако победа эта - сплошная иллюзия. Новая Дума пропрезидентская, но совершенно неочевидно, что на ближайших выборах нынешний президент получит полноценный мандат народного доверия. Сравнительно низкая явка на думские выборы и явная усталость от бессмысленного политического шоу позволяют предполагать, что народ просто проигнорирует выборы. В то же время вопрос о поддержке Путина, даже в условиях фактически безальтернативных выборов, становится невероятно важным. Как это ни странно, но и в эти выборы мы, то есть страна, опять имеем весь набор привычных рисков - авторитаризм против демократии, распад против целостности, изоляция против открытости миру.

Дело ЮКОСа, чрезвычайная активность прокуратуры заставили многих предпринимателей, да и других представителей делового мира задуматься: а наш ли президент Путин? Не повернет ли к госкапитализму? Не отберет ли собственность? Не намерен ли он привести страну к новой диктатуре? Не задавать этих вопросов было невозможно. И хотя Путин много раз говорил, что возврата к прошлому не будет, вопрос о легитимности собственности (а он, естественно, оказался центральным) подвис в воздухе. Однозначного ответа на него дано не было, и многие решили подождать, уклониться от политики, не голосовать.

Чем более драматичной становится президентская кампания, чем громче кричат западные СМИ "о конце демократии в России", "о возрождении нового российского империализма" (а такого рода сообщениями сегодня переполнены западные газеты и журналы), тем жестче стоит вопрос: если мы желаем видеть Россию встроенной в мир как равный партнер, если мы не хотим не только авторитарного режима, но даже управляемой демократии, если мы считаем себя гражданами - имеем ли мы право уклониться от выбора?

При всех рисках, которые продемонстрировал нам Путин за последнее полугодие, мы должны четко понимать, нужен ли нам сильный президент, способный реализовывать определенную линию, или можно удовлетвориться слабым, который будет вынужден действовать "по обстоятельствам". Причем шансов, что Путин пойдет на "закручивание гаек", на конфронтацию с предпринимательством, очень и очень мало. А шансов, что, получив "слабого" Путина, мы утратим многие достижения последних лет и будем жить в условиях и внутренней, и внешней нестабильности, - таких шансов очень много.
Некоторые цифры
Привычная оценка, что Путина поддерживает 70-80% населения страны, для нынешней ситуации не годится. То, что Путин почти наверняка станет президентом на следующий срок, очевидно. Помешать этому сможет только снятие его кандидатуры им самим либо события более драматические. Но то, что он сможет получить действительно сильную поддержку, - неочевидно.

Если на выборы придет всего половина избирателей (а это возможно) и примерно 60% из них проголосует за Путина, то ни о какой тотальной поддержке президента, той самой поддержке, которая в значительной степени определяла эффективность его деятельности первые три года правления, и речи не будет. Всего 30% - действительно "за". Это прекрасный повод для различных групп элит, чтобы идти на навязывание своих стратегий развития страны.

Оптимистичный вариант - на выборы приходит 65% избирателей, и 80% из них голосуют за Путина. Тогда Путин имеет 50% - действительно "за". И такой результат способен стать ресурсом для того, чтобы Путин мог продолжить линию, начатую в 2000 году и оборванную вскоре после последнего президентского послания.


Его политика
Как изменилась страна за четыре года правления нынешнего президента?

Первое и самое заметное - это экономический рост. В 1999 году никто не думал о продолжительном росте. Все зализывали раны, нанесенные шоковой терапией, а главной заботой государства были задолженности по зарплате. После девальвации никто более не мечтал о приходе в Россию иностранного капитала, росте капитализации российских компаний, укреплении национальной валюты. Между тем все это произошло. Экономический подъем продолжается уже более четырех лет. Реальные доходы растут с темпом 10-15%. Фондовый рынок России в 2003 году стал одним из самых привлекательных в мире, а общая капитализация компаний страны выросла за четыре года в несколько раз.

Пессимисты говорят, что этот рост хозяйства России определяется исключительно высокими ценами на нефть и другие сырьевые товары, составляющие основу нашего экспорта. Это не так. Конечно, хорошая мировая конъюнктура способствует подъему, но в последние два года рост стал определяться в большей степени инвестициями в экономику, то есть мы начали действительно развиваться, а не восстанавливать хозяйство после капиталистической революции.

Но при чем здесь президент страны? Разве не российские предприниматели, инвестирующие в расширение производства товаров и услуг, часто под угнетающим давлением государства, обеспечивают хозяйственный подъем? Да, это делают российские предприниматели. А российское государство часто им мешает. Но если говорить о выбранной стратегической линии экономической политики, если говорить о самом концептуальном понимании того, как должна быть устроена хозяйственная жизнь страны, мы должны признать: Путин сделал ставку на частный предпринимательский интерес, на свободную экономическую систему. Он говорил об этом много раз, ясно и акцентированно. И если кому-то эти слова кажутся абсолютной банальностью, то можно вспомнить знаменитое высказывание Евгения Примакова в его бытность премьер-министром о необходимости освободить в колониях сто тысяч мест от мелких преступников, чтобы поместить туда преступников настоящих - разворовавших страну российских предпринимателей. Что по сравнению с этими ста тысячами недавние путинские "пять, семь, может быть, десять"?

Сделанный и постоянно подтверждаемый президентом Путиным выбор самой концепции хозяйственного устройства - безусловно, одно из оснований нынешнего экономического роста.

Второй очевидный элемент путинской политики - восстановление государства. В наследство от Ельцина Путин получил слабое, издерганное со всех сторон олигархами правительство; основной медиаресурс - телевидение, управляемое политическими авантюристами; алчных губернаторов, пренебрегающих интересами страны в целом и мечтающих ввести в Кремль своего марионеточного президента. Когда Путин был еще премьером, один западный корреспондент задал вопрос, в котором фигурировали "кремлевские олигархи". Будущий президент ответил: "В Кремле нет никаких олигархов. Там находится резиденция президента России Бориса Николаевича Ельцина, которого избрал российский народ". Путин лукавил.

Он начал действовать по всем направлениям сразу. Иногда, как в случае перехвата управления над основными телевизионными каналами, грубо. Но знаменитое "равноудаление олигархов" произошло так стремительно, будто "равноудаляли" не тех людей, что совсем недавно переизбирали Ельцина.

Путин ввел систему федеральных округов, поставил над губернаторами своих представителей и заставил регионы соблюдать федеральные законы. Он разогнал губернаторский Совет Федерации, отобрав у глав регионов право считать себя политиками федерального масштаба, - займитесь-ка ЖКХ в своих губерниях.

Наконец, Чечня. Не побоявшись начать полномасштабные военные действия против сепаратистов (а учитывая катастрофическое состояние российской армии, это было непросто), Путин показал, что будет обеспечивать единство страны всеми возможными методами.

Борьба с губернаторами и вторая чеченская кампания пресекли тенденцию к феодальному раздроблению страны.

Третье - возвращение России в число лидирующих стран мира. Президент Путин говорит об этой задаче в каждом своем послании Федеральному собранию. И это не проблема престижа, это проблема самого существования страны. Россия, с ее огромной территорией и населением, энергичным и агрессивным окружением, может быть или сильной, или никакой. Чтобы уверенно развиваться в экономическом отношении сегодня, в условиях глобализации, страна должна быть открытой. Но открытость означает уязвимость. Значит, надо становиться по крайней мере равными сильным, чтобы, говоря цинично, не быть пирогом, а участвовать в разделе этого пирога.

Продвинулись мы на пути решения этой задачи за время президентства Путина или нет? Очевидно, что продвинулись. Вместо бесконечных метаний в поисках дружбы и поддержки то в США, то в Европе, то в Азии, чем занималась Россия на протяжении почти всех 90-х, представляясь миру то необычайно податливой (при Козыреве), то необычайно агрессивной (при Примакове), Россия сформировала ясную и реалистичную внешнюю политику, основанную на четком понимании и своих зон интересов, и своих ресурсов. Россия определила в качестве основной зоны интереса СНГ, что крайне важно в том числе для сохранения целостности страны. Мы доказали США, что именно Россия является основным партнером в борьбе с международным терроризмом. Одновременно мы показали, что без нас не может быть реализована программа нераспространения оружия массового поражения. К прошлому году мы сформулировали и свои интересы по Европе. Все эти шаги безусловно укрепили внешнеполитические позиции России.

Однако международная ситуация остается неустойчивой. С одной стороны, в США выборы, и усиливаются позиции демократов, не готовых видеть в России субъекта. С другой - усиливаются экспансионистские настроения в Европе, и она тоже все в меньшей степени готова видеть в России субъекта внешней политики. Для продолжения твердой внешнеполитической линии Путину, очевидно, нужна внутренняя стабильность, которая в значительной степени будет определяться итогами президентских выборов.

Чем опасен "слабый" президент
На первый взгляд "слабый" Путин ничем от "сильного" отличаться не будет. Что "слабый", что "сильный" одной и той же походкой пройдет по кремлевскому ковру в день инаугурации, будет давать телевизионные пресс-конференции и строго смотреть с портретов в кабинетах бесчисленных начальников; что так, что этак его именем по любому поводу будет клясться "Единая Россия". По сути же отличие может оказаться существенным. Не получив убедительного мандата доверия на выборах, Путин будет вынужден отбиваться от противников с обеих сторон: одни будут кричать по всему свету, что путинский авторитаризм не находит поддержки у народа. Другие будут говорить: "Вы же видите, Владимир Владимирович, с ними же нельзя по-хорошему. Бросьте вы эти либеральные висюльки, разрешите нам взяться как следует..." Неверно было бы отмахнуться: мол, пусть кричат и ходят. Неверно потому, что в этих условиях, безусловно, будут ослаблены наши внешнеполитические позиции, да и во внутренней политике резко возрастут риски отказа от демократии.

Мы не случайно говорим о противниках Путина, а не об оппозиции ему: оппозиции, в сущности, нет - в чем и состоит центральный пункт антипутинской пропаганды, прямо или косвенно ассоциируемой с Борисом Березовским (ныне Платон Еленин). Березовский считает, что оппозиция в России была разгромлена еще при Ельцине в лице Лужкова и Примакова, но долг Путина - ее воссоздать. Точнее, так он считал ("по наивности...") в первые дни после путинской победы; но скоро понял, что Путин строит не оппозицию себе, а властную вертикаль, и страшно в нем разочаровался. В прошлом году Березовский провозгласил необходимость либерально-коммунистической оппозиции. Ей предстояло как минимум не дать путинцам набрать конституционное большинство. Как известно, это не вышло. На президентские выборы планы поскромнее - оппозиция должна только показаться, но центральная мысль осталась: оппозиция - залог или даже синоним всероссийского счастья; в том же, что ее нет, виноват Путин.

Это передержка. Оппозиция, кто бы спорил, очень нужна. Но ее построение есть вопрос не только воли правителя, но и каких-то иных факторов - например, наличия стройматериалов. Александр I, пребывая в 1814 году в том же Лондоне, попросил тамошних вигов подготовить для него доклад о способах устройства в России оппозиции. Воля правителя была, а оппозиции не вышло, хотя для ее построения, казалось бы, имелись люди посильнее Рыбкина с Хакамадой. Так что, по-видимому, и сейчас не одного Путина следует винить в ее отсутствии.

Вернемся к Березовскому. Каковы его конкретные политические предложения? Их не много. Самое заметное из них - по Чечне (немедленные переговоры с Масхадовым), самое важное - по федерализму ("От диктата центра - к консенсусу субъектов", "Республикам РФ - государственный статус", восстановление в прежнем виде Совета Федерации и проч.).

Оставим в стороне чеченскую проблему, которая в устах подберезовых оппозиционеров обращается в скверный фарс (чего стоит одно утверждение, что террористы на Дубровке никого не хотели взрывать): переговоры с Масхадовым ли, с Закаевым ли слишком явно бессмысленны, а в сегодняшних условиях означали бы ничем не оправданную капитуляцию. Но про лондонский федерализм выскажемся определенно: это вредоносная затея; даже частичное ее воплощение отбросило бы страну к раннему феодализму 90-х. Легко писать: "Не центр делегирует функции субъектам, а субъекты на основе консенсуса самостоятельно решают, какие функции делегируются центру" - и на Западе это читается с восторгом. Но здесь-то, в России, нельзя не видеть, чем обернулась бы подобная пастораль. Российские "субъекты" - это не штаты Северной Америки и не немецкие земли; у них не было и, даст Бог, не будет опыта самостоятельной государственности; они всего лишь результат картографических упражнений сталинских бюрократов. Федеральная власть у нас далеко не идеальна, но она на две головы цивилизованнее большинства губернских. Наши губернаторы "на основе консенсуса" так разделят полномочия, что мы живо откатимся век эдак в тринадцатый - и, как неизбежное следствие, получим какое-нибудь иго.

Идеи, поддерживаемые Борисом Абрамовичем, уже от одного этого так сильно теряют во мнении россиян, что, казалось бы, ими можно пренебречь. Но его и его креатур высказывания создают и поводы, и фон для на глазах происходящего поворота в отношении к нам Запада. Сделать Путина "слабым", то есть, повторим, вооружить сторонников остракизма по отношению к России прекрасным аргументом: мол, большинство россиян не поддерживает нового авторитаризма - едва ли будет разумным поступком.

Теперь о другой и, на наш взгляд, более опасной части противников президента - о "государственниках", понимающих государство исключительно в советском смысле слова. Это прежде всего так называемые силовики, которые в последние месяцы развернулись достаточно широко и откровенно. О скромных успехах этих самых силовиков в борьбе хоть с терроризмом, хоть с преступностью в собственных рядах надоело повторять, зато они, похоже, искренне решили, что настало их время и все вопросы в стране будут решаться ими - в беспримесно советском духе. Вспомним хоть недавние выступления заместителя генпрокурора Колесникова, который вальяжно рассказывал потрясенной публике, что Центробанк должен быть прямо подчинен президенту и должен кредитовать правительство под нулевой процент; что при использовании недр должна соблюдаться "нулевая коммерческая прибыльность" (это не может означать ничего иного, кроме национализации добывающих отраслей) и проч.

Совершенно в тон им подает голос и "новая левая" Сергея Глазьева - если не считать старательно подчеркиваемого уважения к православию, глазьевская риторика тоже почти советская. Те же требования прямого вмешательства государства в экономику, те же душеспасительные разговоры о волшебных перспективах высоких технологий - ни к чему, кроме угнетения способных к развитию хозяйств и отраслей, это не приведет и привести не может.

Опасность этого, условно говоря, "силового" крыла в его - при "слабом" Путине - безальтернативности. С причитаниями о том, что-де демократия не работает и что заигрывания с Западом только ужесточают западную политику по отношению к России, эти люди сведут к минимуму способность страны отвечать на современные вызовы современными методами. В ответ на вызов новой бедности нам навяжут старую уравниловку; в ответ на вызов необходимости экономического прорыва нам навяжут безнадежно прямые госинвестиции. В ответ на многочисленные и с каждым месяцем усложняющиеся международные вызовы силовики-патриоты в трогательном единении с лондонскими либералами навяжут нам изоляцию страны. А изоляция для России - это распад и гибель.

При "слабом" Путине хваленое "путинское большинство" окончательно обернется бюрократическим болотом, которое очень скоро поглотит и современные дороги к развитию страны, и зачатки ответственной элиты, да и самого Путина.
Опасен ли "сильный" Путин
От "сильного" Путина многие ожидают усиления авторитарных тенденций во власти. Почву для таких опасений дали осенние события, но нам представляется, что если угроза усиления авторитаризма и существует, то она кроется не в президенте.

Да, бывший глава ЮКОСа в тюрьме. Да, в парламенте пропрезидентская бюрократическая партия. Однако к этому стоит относиться как к элементам борьбы за власть, а последняя часто бывает жесткой. Напомним, к примеру, что консерватор Петр Столыпин, желая дать свободу крестьянам, фактически разогнал парламент, который на тот момент был излишне реакционным для принятия соответствующих решений.

Если же оставить в стороне собственно борьбу за власть, то можно увидеть, что Путин и его новая команда всячески демонстрируют намерение остаться в рамках либерализма.

В вопросах управления хозяйством страны президент сегодня выглядит большим либералом, чем многие крупные капиталисты и многие аналитики, которые все активнее предлагают жесткую промышленную политику, где государство будет фактически указывать предпринимателям, что надо делать. Сам же Путин на недавнем съезде РСПП высказался о промышленной политике в том духе, что с ней надо быть очень осторожным и нельзя подменять решениями государства частную инициативу.

В том же более чем либеральном духе действует и его команда. В конце прошлого года Игорь Шувалов, выступая в Думе по поводу развития рынка недвижимости, продемонстрировал желание разработать весь необходимый пакет законов, раскрепощающих рынок строительства жилья, выводящих игроков этого рынка из-под влияния и местных, и федеральных властей. То же самое произошло, например, с Лесным кодексом, новая редакция которого предполагает приватизацию лесных участков и тем самым расширяет возможности частного капитала в лесной отрасли, обладающей большим потенциалом роста.

Но все эти примеры либерализма ускользают от общественного внимания, потому что они с лихвой компенсируются инициативами "добровольных путинцев".

Опасность усиления авторитаризма действительно существует, но основной ее источник - не президент, а слабая и пассивная элита. Сегодня все, кто не готов уезжать из страны, - от чиновников до олигархов, - изготовились следовать "линии партии" в самом что ни на есть советском духе. "Президент у нас правильный? Так давайте продлим его полномочия". "Мы хотим гордиться великой историей. Так соберем же яйца Фаберже в одну русскую корзину".

Между тем если "линия партии" и намечена, то лишь пунктиром. Особенно во внутренней политике. Все важнейшие пункты - и федеративное устройство, и реформа силовых органов, и форма участия государства в управлении экономикой, - все это должно быть кем-то проработано и сознательно одобрено. Это означает, что от элиты требуется не поддакивание, а качественно иная активность - огромная, прежде всего интеллектуальная работа, которая приведет к формированию и самостоятельного гражданского общества, и реалистичной линии развития страны.

"Когда крушение коммунистического строя станет свершившимся фактом и настоящая Россия начнет возрождаться - русский народ увидит себя без ведущего слоя. Конечно, место этого слоя будет временно занято усидевшими и преходящими людьми, но присутствие их не решит вопроса", - эти слова Ивана Ильина прямо определяют нашу главную проблему. И нам представляется, что формирование новой российской элиты, одновременно свободолюбивой и патриотичной, является и главной защитой от авторитаризма, и основным условием того, что выборы 2007-2008 годов пройдут без такого острого кризиса, как проходили все без исключения выборы в современной России. Собственно, в рамках внутренней политики эта задача должна стать ключевой для первых двух лет следующего президентского срока, потому что "тянуть" страну дальше в таком разболтанном состоянии невозможно.

Насколько важной представляется эта проблема Кремлю, не ясно. Все четыре путинские года во внутренней политике была очевидная линия на восстановление государства. И хотя говорилось всегда о "демократическом государстве", акцент делался на втором слове. Сегодня пришло время отказаться от этого акцента и признать, что для построения реально демократического государства требуются реальные демократы - как в государственном аппарате, и так и вне его. Процесс же "выращивания" демократической элиты предполагает, с одной стороны, вовлечение новых людей, прежде всего имеющих опыт свободного предпринимательства, во власть, с другой - формирование общественных организаций и передачи им части государственных ресурсов и власти.

Первый процесс - вовлечение предпринимателей во власть - идет, но подспудно, не акцентированно. Президент никогда не выделял эту линию как важнейшую. А между тем те губернии и города, где это произошло, экономически развиваются быстрее прочих. Именно там реализуются схемы, когда предприниматель предпринимает, а государство создает ему условия.

Второй процесс - формирование спектра общественных организаций - тоже начался, но и к этому власть относится как к необязательному факультативу, возможно, полагая, что гражданское общество должно вырасти само и снизу (что справедливо). Однако, учитывая масштаб разрушений "гражданственности", нанесенный нам советской эпохой, мы могли бы воспользоваться опытом послевоенной Германии, где государство активно стимулировало и деньгами, и законами, и просто понуканием формирование всех институтов гражданского общества - от деловых организаций до партийных исследовательских фондов.

Материал для обновления ведущего слоя в стране уже есть. Последние пятнадцать лет в России формировался новый слой - самостоятельные люди, как те, что участвовали в приватизации девяностых, так и те, кто создавал все с нуля. Разделять их не нужно, по крайней мере потому, что они объединены границами одного государства. Этот слой сознательно заинтересован и в сильной России, и в демократической России. Он же, а не бюрократическая прослойка, может стать настоящим контрагентом Путина. До сих пор этот класс устранялся от политики. А если и претендовал на власть, то старое чиновничество его отбрасывало. Но время пришло стать элитой. Наиболее амбициозная и ответственная часть этого слоя должна быть наделена политическим ресурсом или должна взять его. Это может произойти только при "сильном" президенте. И это должно произойти, так как только после этого станет возможной реальная консолидация российского общества, к которой призывал Путин в мае 2003 года.




И сказал Иван Сусанин полякам:
- Водки, ребята не обещаю - но погуляем хорошо...

 

в начало страницы | новое
 
Поиск
Настройки
Твиттер сайта
Статистика
Рейтинг@Mail.ru