Экономика СССР

Нефтяная история, которая может сбить Трампа с толку

40 лет назад Саудовская Аравия обесценила черное золото, как считается, под американским давлением. Распространено также мнение, что именно это сыграло решающую роль в кризисе экономики СССР. Но не стреляет ли популярное у западных политиков оружие манипуляций ценой на нефть холостыми патронами? //  monocle.ru

 

До октябрьских событий 1973 года нефтяной советский экспорт в основном ограничивался странами СЭВ, то есть доллары практически не приносил. Так, в 1970 году нефти и нефтепродуктов было поставлено за пределы СЭВ на 1 млрд долларов, что составило 11,3% от всего экспорта и долю в союзном бюджете в 0,9%. В 1975 году валютные доходы нефтегазовой промышленности выросли до 5,4 млрд долл. (24,6% и 2,9%). В 1980-м — 15 млрд долл. (36,5% и 7,2% соответственно). В 1985-м — 25 млрд долл. (38,8%, 9,6%). Самая высокая доля в бюджете в 10,2% была достигнута в 1984 году.

Правда, в 1986 году доля нефтегазовых доходов в бюджете сократилась по сравнению с предыдущим годом на 2,6% —- до 7%. По расчётам ряда российских экспертов, валютная нефтяная выручка уменьшилась в два раза — с 10 млрд инвалютных рублей в 1985-ом до 5 млрд в 1986-ом.

Однако экономические трудности того периода были вызваны в основном внутренними причинами. В первую очередь, советская экономическая модель, построенная на полной ликвидации частной собственности и рыночной конкуренции, централизации и жестком планировании, а де-факто также на товарном дефиците, сыграв положительную ускоряющую роль в годы первых пятилеток и ВОВ, к началу 1980-х годов себя исчерпала. Это проявилось в замедлении роста производительности труда, главном макроэкономическом показателе, и отторжении инноваций.

Академик Леонид Абалкин еще в 1986 году предупреждал, что пика производительности труда СССР достиг в 1980-ом — 55% от уровня США. Но уже в 1985-ом этот показатель опустился до 50%.

 

Александр Ахиезер ещё в 1980-е пишет про второе издание крепостного права при Сталине, а заодно предвосхитил чуть более поздние расчёты ряда западных экономистов, что подневольный труд может быть производительнее труда свободного.
Гуру «русской системы управления» Александр Прохоров назвал это явление «наша Система неэффективна, но результативна». В т.ч. из-за её экстенсивности, где рынок труда или армия были результативны за счёт экстенсивного использования «человеческого материала».

Александр Прохоров в своей книге «Русская модель управления» показывал результативность Системы на примере фактического введения крепостного права при Сталине не только в колхозах, но и на заводах:

«Промышленные и сельскохозяйственные предприятия, страдавшие от нехватки кадров, оказались при Сталине. Большинство из них не имело возможности удержать персонал, поскольку заработная плата перестала быть регулятором, её фактически не платили (в сельском хозяйстве) или держали на минимальном уровне. Например, на Сталинградском тракторном заводе текучесть кадров стала одной из главных проблем - за 1931 год было принято 20.765 человек, а убыло 16.158 при наличном среднегодовом составе 10 тыс. человек.

Нарком танкостроения В.А.Малышев вспоминал, кем и при каких обстоятельствах был найден выход из этой трудной ситуации:
«Далее разговор зашел о текучести рабочих. После довольно жарких споров т. Сталин предложил издать закон о запрещении самовольных переходов рабочих и служащих с предприятия на предприятие. Т. Сталин сказал: «Надо обуздать 10-15% лодырей, рвачей, летунов, которые путают нам все карты. Мы должны научиться сами регулировать рабочую силу в народном хозяйстве. А тех, кто будет нарушать этот закон, надо садить (так в тексте. - А. П.) в тюрьму».

Чтобы не было конкуренции за рабочую силу, чтобы работники не перебегали из одного колхоза, который похуже, в другой, что получше, не переходили с одного завода на другой, фактически было введено крепостное право, запрет на смену места работы, который действовал долгое время. А в сельском хозяйстве у колхозников просто не было паспортов, они никуда не могли сбежать. Самое настоящее «прикрепление к земле», то есть крепостное право. Задача его та же, что и в средние века, - запретить самовольное передвижение рабочей силы между предприятиями, чтобы не допустить конкуренции между хозяйственными единицами и разорения худших из них».

И вот такая крепостная трудовая система при Сталине как раз и оказалась неэффективной, но результативной: была проведена индустриализация в короткий срок, а затем она сработала на заводах ВПК во время войны.

 

Толкователь

Александр Ахиезер ещё в 1980-е пишет про второе издание крепостного права при Сталине, а заодно предвосхитил чуть более поздние расчёты ряда западных экономистов, что подневольный труд может быть производительнее труда свободного. Гуру «русской системы управления» Александр Прохоров назвал это явление «наша Система неэффективна, но результативна». В т.ч. из-за её экстенсивности, где рынок труда или армия были результативны за счёт экстенсивного использования «человеческого материала». Александр Прохоров в своей книге «Русская модель управления» показывал результативность Системы на примере фактического введения крепостного права при Сталине не только в колхозах, но и на заводах: «Промышленные и сельскохозяйственные предприятия, страдавшие от нехватки кадров, оказались при Сталине. Большинство из них не имело возможности удержать персонал, поскольку заработная плата перестала быть регулятором, её фактически не платили (в сельском хозяйстве) или держали на минимальном уровне. Например, на Сталинградском тракторном… //  t.me

 

Продолжаем развеевать мифы.
"А что было до репараций от Германии?"
Самый смешной миф постсоветского пространства звучит стабильно одинаково: «Мы вам построили заводы, города, промышленность».
Но стоит открыть реальные документы 1930-х — и вся эта «имперская память» рассыпается в прах.
Индустриальная база СССР — это не «подарок России соседним народам». Это огромный импорт американских технологий, немецкого проектирования и организованный советской властью невольничий труд почти миллионной армии ГУЛАГа. И если уж честно — СССР построили не «великие русские инженеры», а Альберт Кан, Эрнст Май и несколько тысяч структур Детройта, Кливленда, Чикаго и Гамбурга.
Сталинградский тракторный завод был изготовлен в США как конструктор: американцы полностью спроектировали предприятие, произвели все металлоконструкции, упаковали на сто судов и переслали в СССР. Монтаж — полгода. То же самое происходило от Харькова до Челябинска: заводы приходили «в ящиках», а зэки на стройках превращались в бесплатную силу, способную таскать бетон круглосуточно.
«ДнепроГЭС» — визитная карточка советской пропаганды — создан американской Cooper Engineering и немецкой Siemens. Магнитогорск – копия металлургического монстра из Гэри, штат Индиана. Горьковский автозавод строила компания Austin, а будущий АЗЛК — по технологиям Ford. СССР в 1930-х был крупнейшим промышленным импортёром в мире, с зависимостью от США, которая сегодня кажется просто фантастической.
Фирма Albert Kahn Inc вообще творила чудеса. Американцы привезли в СССР свою передовую модель индустриального проектирования: штат из 400 специалистов выдавал полный комплект чертежей за неделю, а завод под ключ возводился за пять месяцев. Кан построил по всему Союзу пятьсот предприятий — это целая промышленная география, созданная американцами, а не плод «советской гениальности».
Иностранцы строили не только заводы, но и города. Немецкий архитектор Эрнст Май проектировал жилые кварталы, планировки целых городов и промышленных поселений. Когда говорят, что «русские построили города в Казахстане, Средней Азии или на Урале», нужно понимать простую истину: строили-то иностранцы, а русские лишь обеспечивали административный надзор и ГУЛАГ.
В СССР в 1930-х работало около 200 тысяч американских инженеров и техников. Фактически это была технологическая оккупация, только добровольная и оплаченная золотом, хлебом и концессиями. Американцы руководили почти миллионной массой заключённых — той самой «рабочей армией социализма». Если убрать иностранцев и ГУЛАГ — индустриализация просто бы не состоялась.
Американские профессора создали систему рабфаков, подготовив триста тысяч специалистов — лекарство от тотальной безграмотности инженерного корпуса. Это был не просто импорт технологий, а импорт мозгов. Иначе говоря, «кадры, которые решают всё» — были выращены США.
Таким образом, материальная основа социалистического проекта — заводы, рабочие города, техникумы, инженерные школы — создавалась капиталистами США в союзе с бешено дешёвым трудом ГУЛАГа. «Советская индустриализация» — это симбиоз детройтской технологической революции и советской системы принудительного труда.
И после всего этого особенно забавно слушать сегодняшних персонажей, которые пытаются объяснять казахам, украинцам, белорусам, среднеазиатам, кто «кому что построил». Если уж быть честными, то без США и Германии не было бы ни Магнитки, ни Уралмаша, ни половины «русского промышленного чуда». Построили всё это вовсе не «русские для других», а американцы для СССР — и сделали это исключительно за деньги.
История очень проста: капиталисты США построили социализм в СССР быстрее, чем СССР успел объявить капиталистов врагами.
Вот в чём настоящая ирония...

 

Когда писал этот пост (Telegram: View @moneyandpolarfox, еще раз перечитал замечательную статью Андрея Белоусова «Структурный кризис советской индустриальной системы». Опубликованная в 1995 году, писалась статья еще раньше – как раз в то время, когда сохранялась надежда что вот-вот, еще немного – и РФ-экономика будет жить по-новому – уже нет «дефицита», но еще нет «олигархов», уже были «финансовые пирамиды», но еще не было «приватизации активов»… «торговля с лотков» и «обменные пункты» на каждом углу, еще все трудно, но есть уверенность, что все будет…

Да ничего не будет, отвечает Белоусов, плетью обуха не перешибешь, структуру сталинской «промышленной экономики» не переделаешь, и вообще – «кризис 90х» - не имеет отношения ни к «перестройке», ни к ошибкам «экономической политики», ни к «рыночной», господи прости, «эконмике». И не в «девяностые» этот «кризис 90-х». Он был запрограммирован ещё в 1950–1960-е, когда советская экономика попыталась одновременно быть и потребительской, и милитаризованной, объяснял Белоусов.

Тут надо понимать такой момент – на рубеже 1980х-90х была очень популярна идея, что проблемой советской экономики были избыточные расходы на ВПК. Отсюда следовал вывод, что если сократить расходы на ВПК, то ресурсы перетекут в «потребительскую экономику», которая тут то и процветет…

Да ничего подобного, аргументированно возражал Белоусов, проблема советской индустриальной системы была не в том, что она не тянула ВПК – она, собственно, была под эту задачу и создана, система не потянула именно «потребительскую экономику». А что вы хотите – при Хрущеве и Брежневе, за 20 лет, душевой уровень потребления мясо-молочных продуктов возрос почти в 2 раза, овощей и фруктов - в 2,2 раза, предметов гардероба - в 2 - 6 раз. В результате к концу 70-х годов уровень потребления продуктов первой необходимости стал сопоставим с западными стандартами начала 60-х годов - периода, когда в Западной Европе происходил поворот к «обществу благосостояния», писал Белоусов. (можете оценить, каким был реальный уровень потребления в сталинском СССР, если довольно скудный ассортимент советской торговли на рубеже 1980х в разы превосходил то, что было доступно советскому труженику при его любимом вожде).
Белоусов находит очень изящную формулировку «насыщение первичных потребностей населения в продуктах питания, предметах гардероба, бытовой техники вызвало сдвиг в его потребительских стандартах. В результате стала проявляться ограниченность тех социальных целей, под которые формировалась индустриальная система». А что вы хотите, спрашивал Белоусов, если созданный в СССР потенциал ВПК к концу 80-х годов превосходил потенциал гражданского машиностроения в 2 - 3 раза? Какая там «потребительская экономика», когда сама жизнь в СССР строилась «вокруг ЗАВОДОВ». Остановить эти заводы было все равно, что остановить жизнь. При чем тут перестройка, «рыночные реформы»? Когда ВПК подчинил целям и логике своего развития воспроизводство качественных видов ресурсов, значительную часть научно-технического и инновационного потенциала советской экономики; тем самым гражданские производства практически оказались лишены возможности качественного обновления, следствием чего стала усиливающаяся технологическая дифференциация секторов машиностроения, объяснял Белоусов.
Еще раз – это не ВПК создал проблемы «потребительскому сектору», это попытка развивать «потребительский сектор» на общей с ВПК ресурсной базе привела к проблемам в советском ВПК, которому начало не хватать ресурсов.

В общем, хотите «промышленность-как-при-Сталине» - ну так и потребление у вас должно быть «как-при-Сталине» (то есть вдвое ниже чем, при Хрущеве/Брежневе». Или, как выразился Белоусов «практически инвестиционно-ориентированная модернизация сопряжена с «затягиванием поясов» населением… Проблема решается с помощью … создания жесткой иерархии статусов с сильными статусными преимуществами для тех социальных групп, которые являются ключевыми (работники инвестиционных секторов и т.п.).»
А вся эта ваша экономика с человеческим лицом – от лукавого.

 

Деньги и песец

Когда писал этот пост, еще раз перечитал замечательную статью Андрея Белоусова «Структурный кризис советской индустриальной системы». Опубликованная в 1995 году, писалась статья еще раньше – как раз в то время, когда сохранялась надежда что вот-вот, еще немного – и РФ-экономика будет жить по-новому – уже нет «дефицита», но еще нет «олигархов», уже были «финансовые пирамиды», но еще не было «приватизации активов»… «торговля с лотков» и «обменные пункты» на каждом углу, еще все трудно, но есть уверенность, что все будет… Да ничего не будет, отвечает Белоусов, плетью обуха не перешибешь, структуру сталинской «промышленной экономики» не переделаешь, и вообще – «кризис 90х» - не имеет отношения ни к «перестройке», ни к ошибкам «экономической политики», ни к «рыночной», господи прости, «эконмике». И не в «девяностые» этот «кризис 90-х». Он был запрограммирован ещё в 1950–1960-е, когда советская экономика попыталась одновременно быть и потребительской, и милитаризованной, объяснял Белоусов. Тут надо понимать такой момент – на рубеже 1980х-90х была очень популярна идея, что проблемой советской экономики были избыточные расходы на ВПК. Отсюда следовал вывод, что если сократить расходы на ВПК, то ресурсы перетекут в «потребительскую экономику», которая тут то и процветет… Да ничего подобного, аргументированно возражал Белоусов, проблема советской индустриальной системы была не в том, что она не тянула ВПК – она, собственно, была под эту задачу и создана, система не потянула именно «потребительскую экономику». А что вы хотите – при Хрущеве и Брежневе, за 20 лет, душевой уровень потребления мясо-молочных продуктов возрос почти в 2 раза, овощей и фруктов - в 2,2 раза, предметов гардероба - в 2 - 6 раз. В результате к концу 70-х годов уровень потребления продуктов первой необходимости стал сопоставим с западными стандартами начала 60-х годов - периода, когда в Западной Европе происходил поворот к «обществу благосостояния», писал Белоусов. (можете оценить, каким был реальный уровень потребления в сталинском СССР, если довольно скудный ассортимент советской торговли на рубеже 1980х в разы превосходил то, что было доступно советскому труженику при его любимом вожде). Белоусов находит очень изящную формулировку «насыщение первичных потребностей населения в продуктах питания, предметах гардероба, бытовой техники вызвало сдвиг в его потребительских стандартах. В результате стала проявляться ограниченность тех социальных целей, под которые формировалась индустриальная система». А что вы хотите, спрашивал Белоусов, если созданный в СССР потенциал ВПК к концу 80-х годов превосходил потенциал гражданского машиностроения в 2 - 3 раза? Какая там «потребительская экономика», когда сама жизнь в СССР строилась «вокруг ЗАВОДОВ». Остановить эти заводы было все равно, что остановить жизнь. При чем тут перестройка, «рыночные реформы»? Когда ВПК подчинил целям и логике своего развития воспроизводство качественных видов ресурсов, значительную часть научно-технического и инновационного потенциала советской экономики; тем самым гражданские производства практически оказались лишены возможности качественного обновления, следствием чего стала усиливающаяся технологическая дифференциация секторов машиностроения, объяснял Белоусов. Еще раз – это не ВПК создал проблемы «потребительскому сектору», это попытка развивать «потребительский сектор» на общей с ВПК ресурсной базе привела к проблемам в советском ВПК, которому начало не хватать ресурсов. В общем, хотите «промышленность-как-при-Сталине» - ну так и потребление у вас должно быть «как-при-Сталине» (то есть вдвое ниже чем, при Хрущеве/Брежневе». Или, как выразился Белоусов «практически инвестиционно-ориентированная модернизация сопряжена с «затягиванием поясов» населением… Проблема решается с помощью … создания жесткой иерархии статусов с сильными статусными преимуществами для тех социальных групп, которые являются ключевыми (работники инвестиционных секторов и т.п.).» А вся эта ваша экономика с человеческим лицом – от лукавого. //  t.me

 

Одной из причин быстрого свёртывания реформ Косыгина в начале 1970-х была не только опасность введения рыночного социализма вместо казённого, но и сокращение 30-50% рабочих мест в экономике СССР. Один из экспериментов такой «перестройки» был проведён Иваном Худенко в казахском совхозе.
Два года работы при хозрасчёте показали, что из 800 работников совхоза оставили только 80 человек, в том числе с работой прежних 110 управленцев справлялись 2 человека. Уволенных работников хозрасчётный совхоз посадил на вэлфер 30 рублей в месяц. При этом производительность труда у Худенко выросла в 3 раза, а зарплаты — в 2,5 раза.
Эксперимент в совхозе «Илийский» проводился с марта 1963 года до конца года. Основные итоги. С работой в полеводстве, с которой до эксперимента не справлялись 800 человек (на уборку из Алма-Аты привлекалось 500 человек) выполнили 80 человек. Рост производительности труда впечатляющ.
В совхозах Казахстана (как и в целом по всех совхозам и колхозам СССР) был чрезвычайно раздут административно-хозяйственный аппарат. В среднем на совхоз приходилось 110 работников этого аппарата. В течение одного месяца в совхозе требовалось составить только по учёту и оплате труда 15 тысяч различных накладных, учетных листов и других расчетных документов, содержащих 1800 показателей.
Новая система Худенко предельно сокращала непроизводительные затраты. В Опытном хозяйстве пятилетний план производства продукции и сдачи её государству, численности работников и фонда заработной платы, с объёмом капитальных вложений и кредитных вложений размещался на двух страницах, а годовой бухгалтерский отчет о его выполнении — на одной странице.
Итоги работы в экспериментальном хозяйстве Худенко за 1969 год были таковы. Размер вновь созданного продукта на одного работника — 5140 рублей в год. В обычных совхозах Казахстана — 840 рублей. Годовая зарплата одного работника у Худенко — 3000 рублей, в совхозах Казахстана — 1268. Цифры говорят сами за себя: в Опытном хозяйстве производительность труда опережала зарплату, а в совхозах, зарплата в полтора раза превышала размер вновь созданного продукта.
В середине 1970 года эксперимент был прерван. В Министерстве сельского хозяйства писали, что если эксперимент Худенко распространить на всю республику, то работу в колхозах и совхозах потеряли бы 40-55% работников.
Похожие эксперименты по обкатке «реформ Косыгина» были проведены и в других отраслях советской экономики.
Так, в 1967 годуна Щёкинском химическом комбинате был начат экономический эксперимент по проверке основных положений реформы, получивший известность как Щёкинский эксперимент.
Суть эксперимента заключалась во внедрении на предприятии элементов хозрасчёта. Предприятию был определён стабильный фонд зарплаты на 1967-1970 годы, а вся экономия этого фонда при повышении производительности труда и при сокращении числа работников оставалась в распоряжении коллектива предприятия. За два года эксперимента число рабочих на комбинате сократилось на 870 человек (с 2 тысяч), объём выпускаемой продукции вырос в 2,7 раза, производительность труда в 3,4 раза, почти в 4 раза повысилась рентабельность, расходы заработной платы на рубль товарной продукции снизились с 13,9 до 5 копеек. В 1976 году этот эксперимент был прекращён.
Похожий эксперимент проводился в Дальневосточном морском пароходстве. К 1975 году на 140 судах было высвобождено 730 человек.
Косыгину позволили осуществить лишь малую часть задуманного, но даже этой малости хватило резко увеличить темпы роста советской экономики. 8-я пятилетка (1966-1970 годы) оказалась самым успешным периодом для послевоенной советской экономики. Так, в эти годы среднегодовой рост ВВП составлял 7,7% (примерно как в нынешнем Китае). Для сравнения: в пятилетку 1975-79 годов этот показатель был 4,4%.
Эти эксперименты показали, что через 10-12 лет косыгинских реформ в советской экономике было бы сокращено 30-55% работников (в зависимости от отрасли). В частности, в начале 1970-х была свёрнута идея Косыгина о замене магазинов супермаркетами, которая позволила бы высвободить до 40% торговых работников.
В руководстве СССР не понимали, куда пришлось бы девать десятки миллионов безработных. Так, старцы из Политбюро пожертвовали прогрессом, выбрав вместо него стабильность — которой хватило всего на 10-15 лет.

 

Не в коня корм, или почему в России не получается автопром? (1/2)

Серия постов (Telegram: View @proeconomics) ув. коллег @proeconomics, посвященная ситуации в РФ автопроме
«Автопроизводители также получили преимущество из-за ухода иностранных конкурентов, запрета на экспорт дорогостоящих автомобилей в Россию, но в полную силу не смогли им воспользоваться. Несмотря на выделенные в 2022–2024 гг. из федерального бюджета 943,5 млрд руб., производство автотранспортных средств, прицепов и полуприцепов к концу 2024 г. сократилось на 27,9% по сравнению с началом 2022 г.» («Вестник Института экономики РАН», №6, 2025)
дает лишний раз повод подумать – а почему в России не получается автопром?

Существует какая-то системная причина, по которой РФ-экономика (т.е. ее «промышленность») не может/не хочет - производить современные легковые автомобили для внутреннего рынка. Это долгая история, в СССР – тоже не могли. «ГАЗ» купили у Форда, «Москвич» - вывезли по репарациям из Германии, «Жигули» - купили у «Фиата». И за тридцать лет развития РФ-экономики не смогли сделать так, чтобы производить «свои автомобили» (т.е. совместно с мировыми автоконцернами да, делали, а самим – ну, нет). Сейчас – китайские везут.

Это важно, потому что автомобиль – это наиболее сложный технический продукт, который может приобрести обычный человек.
Так сказать – концентрат технологий, доступных обычному потребителю, и определяющий развитие потребительского рынка в целом. Тут и материалы, и электроника, и дизайн, и двигатель, и безопасность/здоровье.

Неспособность/ нежелание создать автопромышленность, ориентированную на потребительский рынок своей страны, говорит либо о каких-то серьезных и системных проблемах с потребительской экономикой, либо о приоритетах, которые развития этой потребительской экономики не предусматривают

И действительно. Грузовую автотехнику - так или иначе освоили, хорошо ли, худо, но освоили. А вот производство легковых автомобилей - «не пошлО», и до самого начала «девяностых» легковой автомобиль был ближе к «роскоши», чем к «средству передвижения».
Дело даже не в том, что СССР так и не смог построить ни одного автозавода - тут должна быть ещё какая-то системная причина.

Возможно, дело в том, что СССР «проскочил» момент, когда развитые страны были охвачены массовой автомобилизацией - вот как США - в 1920е, Европа - в 1930е-50е.

В «железнодорожную» индустриализацию Российская империя успела - весь экономический рывок РИ в начале ХХ века - производная от массового строительства железных дорог на французские кредиты. (И до сих пор российская индустрия желдортранспорта - на мировом уровне и выше. Вовремя взялись)

А вот «автомобиль, как средство передвижения», СССР «пропустил». Не начал вовремя, а потом было уже поздно - частный автомобиль не вписывался в структуру «производственной экономики», противоречил ей. Автомобилизация - это ведь не только завод по производству «тачек» - это ещё и структура экономики, заточенная под «человека-в-своём-автомобиле».
Плюс масса предприятий, которые могут производить комплектующие для автопрома. А какая там структура, если сталинские «промышленные города», построенные как приложение к «индустриальными гигантам», концептуально состояли из одной «улицы» - дороги между рабочей и жилой зонами.

Да, в конце 1960х СССР схватился за «автомобилизацию», но тут же выяснилось, что для «Жигулей» нет станций ТО, нет мест для стоянки, не хватает автозаправок, нет дорог, и, главное, «частная автомобилизация» начинает поглощать ресурсы, которые Госплан предназначал на что-то другое.

Экономика СССР строилась вокруг «предприятий», приложением к которым служили «люди», а «автомобилизация» нужна была экономике, которая строилась вокруг «людей».
Но это была бы уже другая экономика.

 

Деньги и песец

Не в коня корм, или почему в России не получается автопром? (1/2) Серия постов ув. коллег @proeconomics, посвященная ситуации в РФ автопроме «Автопроизводители также получили преимущество из-за ухода иностранных конкурентов, запрета на экспорт дорогостоящих автомобилей в Россию, но в полную силу не смогли им воспользоваться. Несмотря на выделенные в 2022–2024 гг. из федерального бюджета 943,5 млрд руб., производство автотранспортных средств, прицепов и полуприцепов к концу 2024 г. сократилось на 27,9% по сравнению с началом 2022 г.» («Вестник Института экономики РАН», №6, 2025) дает лишний раз повод подумать – а почему в России не получается автопром? Существует какая-то системная причина, по которой РФ-экономика (т.е. ее «промышленность») не может/не хочет - производить современные легковые автомобили для внутреннего рынка. Это долгая история, в СССР – тоже не могли. «ГАЗ» купили у Форда, «Москвич» - вывезли по репарациям из Германии, «Жигули» - купили у «Фиата». И за тридцать лет развития РФ-экономики не смогли сделать так, чтобы производить «свои автомобили» (т.е. совместно с мировыми автоконцернами да, делали, а самим – ну, нет). Сейчас – китайские везут. Это важно, потому что автомобиль – это наиболее сложный технический продукт, который может приобрести обычный человек. Так сказать – концентрат технологий, доступных обычному потребителю, и определяющий развитие потребительского рынка в целом. Тут и материалы, и электроника, и дизайн, и двигатель, и безопасность/здоровье. Неспособность/ нежелание создать автопромышленность, ориентированную на потребительский рынок своей страны, говорит либо о каких-то серьезных и системных проблемах с потребительской экономикой, либо о приоритетах, которые развития этой потребительской экономики не предусматривают И действительно. Грузовую автотехнику - так или иначе освоили, хорошо ли, худо, но освоили. А вот производство легковых автомобилей - «не пошлО», и до самого начала «девяностых» легковой автомобиль был ближе к «роскоши», чем к «средству передвижения». Дело даже не в том, что СССР так и не смог построить ни одного автозавода - тут должна быть ещё какая-то системная причина. Возможно, дело в том, что СССР «проскочил» момент, когда развитые страны были охвачены массовой автомобилизацией - вот как США - в 1920е, Европа - в 1930е-50е. В «железнодорожную» индустриализацию Российская империя успела - весь экономический рывок РИ в начале ХХ века - производная от массового строительства железных дорог на французские кредиты. (И до сих пор российская индустрия желдортранспорта - на мировом уровне и выше. Вовремя взялись) А вот «автомобиль, как средство передвижения», СССР «пропустил». Не начал вовремя, а потом было уже поздно - частный автомобиль не вписывался в структуру «производственной экономики», противоречил ей. Автомобилизация - это ведь не только завод по производству «тачек» - это ещё и структура экономики, заточенная под «человека-в-своём-автомобиле». Плюс масса предприятий, которые могут производить комплектующие для автопрома. А какая там структура, если сталинские «промышленные города», построенные как приложение к «индустриальными гигантам», концептуально состояли из одной «улицы» - дороги между рабочей и жилой зонами. Да, в конце 1960х СССР схватился за «автомобилизацию», но тут же выяснилось, что для «Жигулей» нет станций ТО, нет мест для стоянки, не хватает автозаправок, нет дорог, и, главное, «частная автомобилизация» начинает поглощать ресурсы, которые Госплан предназначал на что-то другое. Экономика СССР строилась вокруг «предприятий», приложением к которым служили «люди», а «автомобилизация» нужна была экономике, которая строилась вокруг «людей». Но это была бы уже другая экономика. //  t.me

 

В таблица 5 приведены показатели урожай-
ности и площадей посевов в СССР в 1946-
1951, 1953.
Из таблицы 5 явствует, что урожайность
в СССР в 1946-1953 гг. в целом оказалась
несколько ниже, чем в период 1933-1940 гг.
Цифры, содержащиеся в таблицах 4 и 5,
позволяют рассчитать среднюю хроноло-
гическую урожайность зерновых, которая
составила:
- в 1907-1912, 1914 гг. - 7,1 ц/га,
- в 1946-1951, 1953 гг. - 7,0 ц/га,
Т.о. средняя урожайность зерновых в
Российской Империи превысила среднюю
урожайности в СССР за соответствующие
годы на 0,1 ц/га (1,4% по отношению к мате-
риалам официальной советской статистики).

 

Однако проведенный анализ позволяет
(на данном этапе – лишь в общем виде)
сформулировать еще одно заключение: как
показывает опыт СССР 30-50 гг. ХХ в., ме-
ханизация, а также совершенствование ор-
ганизации зернового производства в рамках
крупных товарных хозяйств16, не сопрово-
ждаемые химизацией17, приводят к увели-
чению отдачи, но неспособны обеспечить
кратное повышение урожайности зерновых
по сравнению с ее естественным уровнем.

 

О достоверности дореволюционной статистики в контексте оценки урожайности зерновых культур статистическими органами Российской Империи и СССР

Статья посвящена проблеме достоверности сельскохозяйственной статистики Российской Империи начала ХХ в. Для определения степени адекватности имперских оценок урожайности зерновых проведено сравнение данных Центрального Статистического Комитета МВД за 1907-1914 г. с цифрами ЦСУ при Совмине СССР за 1933-1940 и 1946-1953 гг., а также рядом урожайности В.Г. Растянникова и И.В. Дерюгиной за 1933-1940. В результате анализа установлена значительная близость показателей урожайности зерновых, что свидетельствует в пользу достоверности дореволюционной урожайной статистики и не позволяет утверждать, будто официальные данные Российской Империи о состоянии зерновой отрасли являются заниженными. //  cyberleninka.ru