1 марта 2026, Ф.Лукьянов
Военно-политический кризис 2020-х гг. обнажил внутреннее противоречие в Германии. Истеблишмент и значительная часть общества прочно привязаны к политической парадигме второй половины ХХ века, а международные…
// globalaffairs.ru
...
В результате «смена вех» по сей день, спустя четыре с лишним года после объявления о ней и при другом, более решительно настроенном правительстве, остаётся констатацией, а не руководством к действию.
Олаф Шольц камуфлировал этот факт относительной скупостью высказываний, стараясь меньше выносить внутренние противоречия на всеобщее обозрение. Фридрих Мерц руководствуется противоположной логикой, делая громкие заявления и имитируя непреклонность правительства. Это делает отношения Берлина с Москвой ещё более напряжёнными, чем они могли бы быть при наличии чёткого понимания германским руководством своих задач и перспектив, пусть для России и неблагоприятных.
Ценность войны, а не мира
Немецкий истеблишмент, как и большая часть европейского, считает, что украинский конфликт имеет жизненно важное значение для Германии и Европы. Отчасти это связано с шоком, который испытал Старый Свет, наблюдая крушение устройства, ставшего привычным за десятилетия либерального мирового порядка и для Европы оптимального. Отчасти (и значение этого компонента растёт) – по другой причине. Солидарность с Украиной и противостояние России служат стержнем общеевропейской повестки. И в случае его удаления (прекращения если не конфликта, то горячей фазы войны) возникнут другие проблемы, Европу не объединяющие, а разделяющие.
- такое ощущение, что нужно с Европой договориться о хорошей "холодной войне", раз уж им так для внутреннего употребления необходим образ внешней угрозы
Нетипично откровенные для немецкой практики высказывания публичных и даже официальных лиц о фактической заинтересованности Европы в продолжении войны, поскольку Украина «воюет вместо нас», показывает ход мыслей. В некотором смысле слова Ангелы Меркель сказанные в 2022 г., когда она, оправдываясь за Минские соглашения, назвала их не более чем способом оттянуть время и дать Киеву возможность подготовиться к войне с Россией, теперь распространяются на всю Европу. Только функцию минского перемирия для Украины выполняют боевые действия на чужой территории, предоставляющие ЕС отсрочку для подготовки.
Тема наращивания военного потенциала (милитаризации) служит лейтмотивом общественно-политической дискуссии в Европе и особенно в Германии. Здесь, однако, наблюдаются разночтения как прикладного, так и идеологического рода.
Что касается практического аспекта милитаризации, можно отметить роль военно-промышленного комплекса, который предлагает наращивание производства в качестве средства восстановления экономического роста. Такая идея, которую трудно было вообразить именно в Германии ещё пару лет назад, активно обсуждается. Пацифистски настроенные политические силы почти отсутствуют, разве что наиболее левая часть спектра (Блок Сары Вагенкнехт, меньшинство Левой партии). Прежние лидеры антивоенных настроений, наподобие «зелёных», превратились в наибольших ястребов, переосмыслив леволиберальную повестку в наступательном ключе. Оппозиция справа в лице АдГ поддерживает укрепление оборонного потенциала и возвращение к «маскулинной» политике, хотя и не считает целесообразной её антироссийскую направленность.
Меньше единства наблюдается по части того, к чему должен привести курс на военное усиление Германии. Можно услышать мнение, что милитаризация как средство, экономический инструмент вполне уместна, но как цель, которая должна иметь продолжение, – нет. Правда отсутствует внятное объяснение, почему «висящее на стене ружьё» не выстрелит в какой-то момент развития сюжета. Считается, что этого просто не произойдёт без прямого нападения России, которое, впрочем, объявлено возможным.
Несмотря на развёртывание кампании по запугиванию населения растущей угрозой войны, общественные настроения пока не созрели для поддержки подготовки к ней. Намерение вернуть призывную службу в целом одобряется населением, но не теми, кого это непосредственно касается, – молодёжь против. (

)
...
... Наглядный пример –
трансформация Партии зелёных из принципиально антивоенной в агрессивного сторонника силовой политики.
Эта специфика европейской политики, которая давала ЕС эффективные инструменты, особенно после холодной войны, сейчас оказывается анахронизмом на фоне международных процессов. В первую очередь – действий США, старшего партнёра Европы. Однако способность европейских и, прежде всего, немецких политиков вернуться к мышлению в стиле Realpoilitik ограниченна. Теперь уже и недостатком материальных возможностей, чтобы преуспевать в таком более традиционном и меркантилистском мире. Поэтому
ощущение моральной правоты и ценностный ригоризм, не позволяющий вступить с Москвой в предметный диалог, необходимо культивировать и развивать. Отказ от такого подхода чреват расползанием европейского единства, хотя и способность сохранять этот скрепляющий элемент неопределённо долго под сомнением.
Наиболее ярким примером порождённой этим коллизии служит тема вступления Украины в Европейский союз, которая фигурирует в контексте будущего урегулирования. Моральный долг принять Украину, которой внушают, что она героически жертвует собой во имя свободы Европы, сталкивается с совершенной невозможностью сделать это без разрушения базовых принципов функциональной интеграции.
Преодоление такого противоречия требует либо ухода от идейно-ценностной повестки в сторону прагматизма, либо, напротив, превращения (методами агитации и пропаганды) ценностных императивов в вариант, наиболее прагматичный в глазах граждан. Первое, по крайней мере, в Германии кажется сейчас почти недостижимым. Поэтому не стоит сбрасывать со счетов второй вариант – системную работу по дальнейшей «милитаризации» ценностей, то есть выстраивание реальной политики, исходящей из неизбежности и необходимости военного противостояния с Россией.
Ценностный аспект особенно важен для Германии, потому что европейское единство в её случае – залог экономического процветания, а его распад чреват тяжелейшими последствиями.
Стоит обратить внимание, что большинство европейских крайне правых, в том числе и АдГ, отказались от лозунга выхода из Евросоюза. Он был распространён в середине прошлого десятилетия на фоне кампании за Брекзит в Британии.
...
Вопреки предположениям, которые иногда высказываются у нас, деградация социально-экономической ситуации не приводит к росту настроений в пользу восстановления экономических связей с Россией. Общественное мнение как будто бы распределено по разным «корзинам»: экономическая ситуация и критика в адрес правительства – одна, проблемы поддержки Украины и санкций против России – другая. Возможно, ситуация изменится в случае дальнейшего ухудшения положения граждан.
Политически никаких идей по части размораживания отношений нет. Германия в той же, а то и большей степени, чем другие ведущие страны ЕС, разделяет точку зрения, что у украинского кризиса не может быть разрешения, которое позволит России хоть что-то приобрести. Иными словами, только поражение Москвы будет справедливым завершением военных действий. Фридрих Мерц чётко заявил об этом в февральском интервью FAZ. Нереалистичность подобных требований на фоне военно-экономической ситуации в зоне конфликта не служит препятствием для сохранения такой позиции.
От Германии не следует ждать инициатив или действий, которые способствовали бы прекращению конфликта. Если такие действия или инициативы поступят от других (США или сама Украина) и начнут реализовываться, Берлин к ним присоединится, но не в первых рядах.