Жизнь в СССР - 2021-2023

Кaк в CCCP двa aфepиcтa лeтaли бeз дoкумeнтoв и нeвзиpaя нa ПВO. Чeм вcё зaкoнчилocь?
Всё началось с гениальной простоты. В Перми на химзаводе трудился подсобный рабочий Анатолий Горгун. Человек, который, видимо, родился не в то время, ему бы в девяностые олигархом стать, а пришлось бумажки перекладывать в советское время. Но наклонности к авантюрам всё-таки взяли своё: Горгун лихо накатал липовые документы от имени родного завода, сел в поезд и поехал в Москву. Цель у него была нетривиальная – покупка списанных самолетов.
В Министерстве гражданской авиации затею одобрили. Заместитель министра Быков, впоследствии фигурант разбирательства, разрешил продать заводу (от которого якобы выступал Горгун) три списанных чехословацких самолета «Супер-Аэро», для технических работ. Чуть позже другой заместитель министра, Счетчиков, как он сам скажет на допросе у Суслова, не разобравшись, подписал бумаги на четвертый – «Як-12». Цена за четыре летательных аппарата составила 427 рублей. Это оказалось немногим больше зарплаты за месяц молодого инженера. Один самолет обошелся аферисту примерно как хороший велосипед.
Горгун перебазировал самолёты в город Дзержинск, где располагалась автобаза Горьковской геологоразведочной экспедиции. Тамошних специалистов геологии появление самолётов не удивило. Дальше началось невообразимое. Горгун приехал в Донецк.
Местный глава ДОСААФ товарищ Рубан, не глядя и не проверяя, назначил подсобного рабочего начальником авиаспортклуба в Енакиево. Правда, проработал Горгун недолго: развалил работу, уволился и прихватил на память стопку чистых бланков полетных листов с круглой печатью. Здесь же он нашёл человека, умеющего управлять железом - пилота-инструктора Валерия Балуева, уволенного из авиаспортклуба за недисциплинированность.
Бланки оказались золотыми. В августе и сентябре 1966 года небесные извозчики Горгун и Балуев бороздили просторы РСФСР и Украины. Они садились на официальные аэродромы гражданской авиации и ДОСААФ, где их встречали с распростертыми объятиями. На аэродромах ДОСААФ, например в Ярославле и Горьком, у летчиков спрашивали, чьи они будут. Те тыкали бланком с печатью Донецкого авиацентра, и начальники, признав своих, приказывали заправлять, кормить и чинить технику. Так и делали два месяца.
Поймали их только потому, что кто-то всё-таки включил анализ ситуации в собственной голове. Но даже после задержания случилось чудо: милиция или компетентные органы отпустили Горгуна через несколько часов. Маршал Логинов позже признает, что это была вторая серьезная ошибка.
Шестого февраля 1967 года суд приговорил горе-авиаторов: Горгуну дали восемь лет, Балуеву шесть. Но на этом история не закончилась. Дело ушло на самый верх, в Политбюро. Заведующий отделом ЦК Николай Савинкин докладывал факты, от которых у чекистов седые волосы вставали дыбом. Главный идеолог страны Михаил Суслов в ярости назвал этот факт исключительным и беспрецедентным, и в потрясении стучал кулаком по столу.
Из повестки дня заседания Политбюро февраля 1967 года
Главный удар пришлось держать министру гражданской авиации Евгению Логинову. Секретарь ЦК Борис Пономарев, человек, который обычно отвечал за дела зарубежных компартий, вдруг задался бытовыми вопросами. Он недоумевал, как ПВО пропустило такое, где аферист взял карты и не фотографировал ли он территорию? Генпрокурор Роман Руденко, тот самый, что обвинял нацистов в Нюрнберге, вынужден был оправдываться и объяснил, что карту Горгун взял у подполковника в отставке и ничего не фотографировал.
Заместитель министра Счетчиков на глазах у всего Политбюро побледнел, что прямо отмечено в протоколе, и выдал оправдание: он не разобрался, допустил халатность, бумаги были, но они оказались подложными. Генерал ПВО Цыганов спас систему, объяснив, что радары не смотрят ниже пятисот метров, а жулики летали на бреющем.
Оргвыводы были сделаны серьёзные, но не смертельные. Заместитель министра Счетчиков через год «опустился» в кресло директора НИИ гражданской авиации. Генерал Цыганов ушел заведовать кафедрой ПВО в Академию Генерального штаба. Остальные, включая начальников аэродромов, главного инженера Уральского управления Разумовского и главу донецкого ДОСААФ Рубана, были уволены или получили строгие выговоры.
Главные же герои, Горгун и Балуев, отправились в «места не столь отдаленные». Отсидели ли они «от звонка до звонка», история умалчивает. Но зато навсегда вписали свои имена в скрижали советской истории, как единственные люди в СССР, которые на самолётике с пропеллером обманули министерство, три госструктуры и лично Михаила Андреевича Суслова. Захотели неба, получили восемь лет, но память о «приключениях» у них вряд ли стер даже лагерный надзиратель.


из фб

О классово близких кулаках-коммунистах "в соседнем районе" ©:

Поскольку эти дачи не состояли на балансе государственных организаций, они как государственное имущество учтены не были. Дачи представляли собой обособленные хозяйства с собственным штатом обслуживающего персонала.
Хозяйство велось, по сути дела, на частной основе, с применением наемной рабочей силы и свободной продажей продукции садоводства и овощей. Продукция продавалась детским учреждениям, больницам и сбывалась через кооперативы по рыночным ценам. От контроля со стороны финансовых органов дачные хозяйства были освобождены и никакими налогами не облагались. Словом, возникла форма хозяйства, еще не виданная в условиях социалистического государства.

 

Сталинские времена, между протчим

Интересно о жизни советской элиты. 1922 год. Москва.
(из мемуаров Айно Куусинен)
"У меня создалось о столице СССР весьма нелестное впечатление - это был очень грязный город, всё в нем, казалось, было вверх дном.
Мы побывали и в здании Коминтерна в Денежном переулке. В 1918 году в этом особняке помещалось германское посольство, там был убит посол граф Мирбах.
Я будто попала на шумный оживлённый вокзал: люди сновали туда-сюда, носили из комнаты в комнату бумаги и говорили, по меньшей мере, на двенадцати языках. Возле стрекочущих пишущих машинок ели бутерброды и готовили чай. Никогда в жизни мне ещё не приходилось видеть столько странных существ одновременно в одном и том же месте! (...)
Настало время подумать о возвращении домой (в Финляндию). Но скоро мне стало ясно: законным путём из Советского Союза выехать почти невозможно. Чиновники на каждом шагу ставили препоны. Влиятельных друзей у меня не было. Так я и не смогла получить выездную визу.
В конце лета окончилось совещание в Петрограде, и Куусинен (в ту пору - один из руководителей Коминтерна) вернулся в Москву. Он тут же приехал ко мне. О возвращении я забыла. Теперь я знала, что приехала ради него.
Свой брак, в соответствии с советскими законами, мы оформили в районном загсе, где также регистрировались рождения и смерти.
Первые годы мы с Отто жили на Тверской (ныне улица Горького), в гостинице «Люкс» (до революции - гостиница Филиппова). В гостинице жило руководство Коминтерна. Условия там были первоклассные, правда, невыносимо мешал уличный шум за окном.
Затем мы жили в Кремле, в отдельной квартире. Дом был старый, простоял две сотни лет, и, несмотря на реконструкции, в нём было сыро. Кроме того, все наши гости вынуждены были проходить контроль у ворот Кремля, это было неприятно.
Поэтому, когда выпала такая возможность, мы с радостью переехали в Дом правительства на берегу Москвы-реки, наискосок от Кремля. Здание это строилось долго, с перерывами. Наша квартира находилась на одиннадцатом этаже. Расположение комнат было, правда, не вполне удобное, но для Советского Союза это было превосходное жильё, комнаты просторные, два балкона. Лифты в том доме работали безотказно, что для Москвы было поистине роскошью.
Рядом с нами жила семья премьер-министра Рыкова, на восьмом этаже - дочка петербургского вельможи Елена Стасова, друг Ленина. Какое-то время в этом доме жили также Бухарин и Радек.
У нас была и летняя дача в Серебряном Бору, на запад от Москвы. Дом стоял в еловом лесу, в нём хорошо отдыхалось после городского шума. Отто, правда, не любил уезжать далеко от своего кабинета и на дачу ездил нехотя, но для меня она много значила.
Приехав в Москву, я скоро поняла, как безрадостна и тяжела стала жизнь народа после большевистской революции.
Между уровнем жизни советской элиты и рабочего класса была пропасть, заставившая меня утратить веру в преимущества бесклассового общества.
Что же это была за советская элита, как её называли рабочие? Взять, например, нашу семью. Ежегодно мы получали от бесклассового общества новую машину, разумеется, бесплатно; мы имели квартиру, дачу, шофёра, домашнюю прислугу - тоже совершенно бесплатно.
Наша экономка, Александра Прохоровна Сельдякова, не умевшая ни читать, ни писать, служила до революции кухаркой в богатых русских семьях. Когда она шла для нас за продуктами, деньги ей были не нужны: у неё было три книжечки, одна предъявлялась в государственном молочном магазине, где она «покупала» молоко, масло, яйца и сыр, другая - в государственном мясном, третья - в рыбном.
Обычная домашняя хозяйка могла купить очень мало. Все продукты были по карточкам, в ограниченной продаже. Можно было купить только 100 и лишь изредка 200 граммов масла, выстояв огромную очередь.
Высокопоставленные чиновники, у которых были продуктовые книжечки, могли покупать без ограничений и всё что угодно.
Ранним утром перед продуктовыми магазинами выстраивались длинные очереди, и милиционер следил за порядком. Когда из магазина выходил покупатель с двумя маленькими свёртками, милиционер впускал внутрь одного человека.
А наша кухарка проходила без очереди. Она предъявляла милиционеру наши книжечки, тот кричал: «Пропустите, дайте дорогу!». Когда она выходила из магазина с тяжёлыми сумками, женщины в очереди поднимали шум. Наша экономка не вполне сознавала всю волшебную силу продовольственных книжечек. Она верила, что мы оплачиваем «покупки», в конце месяца в книжечках появлялась печать и штамп «оплачено». В действительности же мы никогда не платили ни копейки.
У других чиновников Коминтерна, более низкого ранга, тоже были продовольственные книжечки, по которым они без ограничений могли покупать в государственных магазинах продукты, но свои покупки они должны были оплачивать. А за нас платило бесклассовое общество.
Но не всё золото, что блестит.
У нас был шофёр по фамилии Рациевский. Во время езды он без умолку говорил. Заставить его замолчать было невозможно. Он вертел головой, на дорогу не смотрел и к тому же ездил с сумасшедшей скоростью. Отто сидел в машине, не дыша. Говорил: «Этот нас угробит», но жаловаться не хотел.
Как-то раз я ехала с шофёром одна. Он обернулся ко мне и очень серьёзно спросил, не могу ли я ему помочь. Я поинтересовалась, в чём дело.
- Да вот, товарищ Куусинен, написал я пьесу для театра. Может, прочтёте и скажете своё мнение? И ещё я попросил бы вас рекомендовать пьесу комиссии по драматургии.
- С удовольствием, - ответила я.
Он вынул из-под сиденья рукопись и протянул мне через плечо. Около двухсот скрученных в поросячье ухо страниц карандашного текста.
Дома я сразу принялась читать. Вскоре пришёл Отто. Я как раз хохотала над очередным бездарным восхвалением Сталина. Отто спросил, что я читаю. Я рассказала.
- Но это страшная дрянь, невозможно читать без смеха, - сказала я.
- И что ты собираешься делать? - спросил Отто.
- Напишу в комиссию, что не стоит утруждать себя чтением этой дряни.
- Да что ты! - возмутился Отто. - Напиши, что талантливейшая пьеса, предложи напечатать десять тысяч экземпляров. Тогда её опубликуют хоть небольшим тиражом. Ну а что значит для такой страны одна бездарная книга! Зато Рациевский перейдёт из шофёров в ряды драматургов. И мы от него избавимся!
Я, правда, не смогла сделать, как предлагал Отто, но всё же передала пьесу Рациевского в комиссию. И предсказание Отто сбылось: мы лишились плохого шофёра, а Советский Союз приобрёл нового драматурга".
Айно Куусинен,
"Господь низвергает своих ангелов" (1965 г.) - Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы.
Куусинен Айно
(урожд. Туртиайнен)
1888 – 1971
общественный и политический деятель, разведчица
1888. — Родилась в Финляндии в многодетной рабочей семье.
1900-е гг. — Учеба в народном училище при заводе в г. Утра.
Учеба в гимназии, затем в медицинском училище в г. Фридрихсгамн. Работа в больнице. Сотрудничество в рабочих газетах.
Брак с инженером Лео Сарола.
1908. — Создание вместе с братом при лесопильном заводе молодежной организации – местного отделения социал-демократической партии.
1919. — Вступление в социал-демократическую партию.
1923. — Переезд в Москву. Брак с Отто Куусиненом (1881–1964) – одним из руководителей компартии Финляндии.
1924–1933. — Работа в Коминтерне референтом по Скандинавии. Встречи с Г. Димитровым, П. Тольятти, М.И. Калининым, Л. Рейснер, К. Радеком, Э. Тельманом, И.В. Сталиным, Н. Бухариным.
1931–1933. — Нелегальный въезд в США по заданию Коминтерна. Партийная работа среди финских эмигрантов.
1934. — Отъезд на разведывательную работу в Японию по направлению Я. Берзина – начальника Управления военной разведки РККА. Приезд в Токио. Установление контактов. Изучение страны. Встречи с Р. Зорге. Написание и опубликование книги «Улыбающаяся Япония».
1937, декабрь. — Вызов в Москву по приказу руководства военной разведки. Предостережение Р. Зорге против возвращения.
1938, 1 января. — Арест. Бутырская, затем Лубянская тюрьма. Допросы. Следователь Зайцев. Быт и взаимоотношения в камере. Отказ подписать показания с обвинениями Отто Куусинена в шпионаже.
1938, лето. — Перевод в Лефортовскую тюрьму. Помещение в одиночную камеру. Пытки. Перевод в общую камеру.
1939, апрель. — Окончание следствия. Ознакомление с приговором: 8 лет ИТЛ. Отправка по этапу в Воркуту. Пересыльный лагерь в Котласе на Северной Двине. Встреча в лагере с друзьями и коллегами по Коминтерну.
1939, август. — Прибытие на пароходе в лагерь Кочмес. Судьбы заключенных. Работа маляром, сторожем.
1940, апрель. — Перевод в лагерь Воркута-Вом. Пеший 150-километровый переход по льду реки Усы. Массовая гибель заключенных во время перехода.
1940, 1 мая. — Прибытие в лагерь Воркута-Вом. Работа помощником врача в больнице. Известие о войне между Финляндией и Советским Союзом. Встречи с заключенными-финнами.
1943, апрель. — Отправка по железной дороге в лагерь в Воркуту. Работа старшей медсестрой лагерной больницы. Условия содержания заключенных Прибытие новой группы заключенных – власовцев.
1946 (?). — Освобождение с запретом на проживание в крупных городах. Возвращение в Москву. Безуспешные попытки устройства на работу и получения московской прописки.
1947. — Вынужденный переезд в Армению, затем в Грузию. Безрезультатные поиски работы. Возвращение в Москву. Обращение за помощью в посольство США. Возвращение в Армению. Угроза нового ареста. Переезд в Казахстан.
1949, май. — Второй арест. Отправка под конвоем в Москву. Заключение в Лубянскую тюрьму. Допросы. Следователи полковник Полянский и полковник Никитин. Болезнь. Помещение в тюремную больницу.
1950. — Перевод в Бутырскую тюрьму. Отправка в «столыпинских вагонах» в лагерь Потьма ( Мордовская АССР). Сообщение в лагере о приговоре Особого Совещания при МГБ: 15 лет ИТЛ. Работа в лагерной больнице. Положение в лагере верующих.
1955, 15 июля. — Направление жалобы Генеральному прокурору СССР.
1955, октябрь. — Получение решения Прокуратуры СССР и Верховного Суда СССР об отмене приговора. Освобождение. Возвращение в Москву. Отказ встретиться с мужем и принять от него помощь. Реабилитация. Предоставление квартиры после вмешательства К.Е. Ворошилова. Встречи с Е. Стасовой. Выяснение судьбы брата Вяйне: арестован в 1935, расстрелян в 1937, реабилитирован посмертно.
1964. — Смерть Отто Куусинена. Хлопоты о получении заграничного паспорта.
1965, 23 февраля. — Переезд в Финляндию. Написание книги воспоминаний "Господь низвергает своих ангелов".
1971. — Скончала


из фб

Для тех,кто находился на переднем "фронте борьбы" для моряков)